Джек постепенно осваивается, обретает уверенность. Он уже месяц, как на свободе. В тюрьме время шло медленно, как будто вообще и не шло. Каждый день — одно и то же. Дни сливались в один долгий день. А теперь все иначе. Каждый час — он совсем не такой, как другие. Джек, привыкший к строгому тюремному распорядку, немного растерян. Он придумывает для себя маленькие ежедневные ритуалы, пытается соблюдать хоть какое-то подобие режима. Это как плот посреди бурного моря. Ему очень нравится это море, этот невероятный простор; он вбирает его в себя, дышит пьянящей соленой свежестью и никак не может надышаться.

И еще ему нравится гулять по городу рано утром, когда все цвета еще блеклые и как будто размытые. Он часто встает в шесть утра — вот как сегодня — и выходит на улицу, чтобы пройтись до газетного киоска. Воздух, прохладный и влажный, встречает его, словно радушный хозяин: Добро пожаловать в новый день. Он перебирает в кармане мелочь, монеты по фунту, увесистые кругляшки — такие же обнадеживающие, как и его собственные яйца. Это последние деньги из тюремной «получки». Завтра Джеку дадут его первую настоящую зарплату за две недели: зарплату в фунтах, не в пенсах.

Киоскер расставляет на стенде газеты. Вид у него абсолютно отсутствующий: он, как обычно, витает в мечтах. Он рассеянно улыбается Джеку, своему новому постоянному покупателю, и дает ему «Star». Не «Sun», нет. Только не «Sun», никогда в жизни. Несмотря на свое обещание не зацикливаться на плохом, Джек не может простить «Sun» их купонную кампанию за продление срока его заключения, которая прошла на «ура». Он дает киоскеру фунт, забирает сдачу и уходит, оставляя задумчивого продавца наедине с его мыслями.