Он был одиноким ребенком, мальчик В. Но не по складу характера, как некоторые. Не по собственной склонности. Он был одиночкой, потому что его окружала некая аура опасности, никак не связанная ни с его злобным, недружелюбным видом, ни с привычкой плеваться по всякому поводу и без повода. Было в нем что-то такое, что держало на расстоянии других детей, как аконит и чеснок отпугивают вампиров и прочих чудовищ. Дети тоже бывают чудовищами. Теперь мы это знаем. Но было время, когда дети были просто детьми.

Мальчик А, еще до того, как познакомился с В, знал лучше многих, что под ангельской оболочкой часто скрывается смертельный яд. Конечно, ему еще лишь предстояло узнать всю глубину падения, на какую способен ребенок. Но кое о чем он догадывался и раньше. Испытал на себе, что такое жестокость. В конце концов, он же вырос в бывшем шахтерском городе, где ямы были повсюду.

Однажды А вернулся домой с прогулки в одном ботинке. Свои скомканные, разодранные трусы он запихал в карман брюк, которые ему все-таки удалось спасти. Второй ботинок так и остался на дереве. На него не подействовало ничего: ни камни, ни палки, ни обидные обзывательства, ни все остальное, что А ощутил на себе в полной мере. Он шел, покачиваясь на ходу, как, наверное, шел бы пластмассовый пупс с переломанными ногами в железных пыточных шинах, если бы пластмассовые пупсы умели ходить, и если бы им накладывали шины. Моросил дождь, асфальт был мокрым. Носок, понятное дело, сразу намок и хлюпал при каждом шаге.

Он вернулся домой уже затемно. Дрожащий, мокрый и грязный. Шея ныла от подзатыльников, ноги еще не совсем отошли от «мертвой ноги»

— Мы с отцом чуть с ума не сошли, так за тебя волновались. Где тебя черти носили?

По дороге домой он уже выдумал объяснение. Он не мог сказать предкам правду. Ему было стыдно. И еще ему что-то подсказывало, что родители все равно не поймут, не проникнутся всей глубиной его боли. И потом, он нисколечко не сомневался, что если он пожалуется взрослым, это не остановит его мучителей. Наоборот. В следующий раз ему наваляют еще сильнее. Хотя, скорее всего, так и будет. Даже если он никому не пожалуется.